zhsky

Казалось, всё было хорошо: директриса чётко указала на размер нашей «помощи школе» (мебель для её кабинета и приёмной). Однако, как выяснилось, директриса не была главной. В специализированной «английской» школе реальным менеджером и распорядителем финансовых потоков была завуч, курировшая главный, самый престижный, а потому и прибыльный актив - преподавание английского. Она сама тестировала новых учеников и всем выносила одинаковый вердикт – «нуждается в дополнительных занятиях». Дополнительные занятия обошлись семейному бюджету в 3240 долларов (из расчёта 10 долларов в полчаса). Эти деньги были поделены между завучем и учителем английского, милейшими и интеллигентнейшими Ириной Михайловной и Эммой Михайловной, а мы с женой решили отдать детей в частную школу.

Я был готов потратить те же или большие деньги на образование детей, но при этом хотелось заплатить их официально, не поощрять коррупцию и знать наверняка, что получат сын и дочь. Задача формулировалась предельно просто - качественное образование с минимальными психологическими потерями для детей. Во время поиска учебного заведения, готового решить эту задачу перед моими глазами в течение месяца прошла вся эволюция негосударственной школы в России.

В начале 90-х частные школы (официально НОУ - негосударственные образовательные учреждения), которых сейчас только в Москве около 250, появились как инновационные площадки, ориентированные на эксперимент и декларировавшие отказ от консерватизма традиционной советской школы. Такие частные школы есть и сейчас: в них интересно учиться, они, как правило, очень «атмосферны», дети, конфликтующие с жёсткой системой и иерархией традиционной школы, чувствуют себя комфортабельно. Но у таких школ сравнительно невелик процент поступающих в вузы.

В середине 90-х отечественное образование обнаружило, что важнейшая новая реальность, с которой приходится иметь дело – это социальная общность богатых родителей. Естественно, что частные школы отреагировали на появление детей Нуворишских шоссе более гибко, и многие очаги экспериментальной педагогики превратились в резервации для детей из особых семей. В таких школах дети были в безопасности и получали 6-разовое питание, а у родителей была отличная возможность самоутвердиться, называя друзьям и партнерам сумму, потраченную на образование потомства. Этот результат взаимодействия системы среднего образования и социальных продуктов эпохи «грабительского капитализма» вполне благополучно существует и сегодня.

В одном таком учебном заведении нам были обещаны ипподром, бассейн и дети знаменитостей в качестве одноклассников. «Пять тысяч в месяц, и мы полностью избавим вас от проблем, связанных с детьми», - сладко щебетал женский голос в телефонной трубке. Если бы я хотела избавиться от этих проблем, отвечала жена, я бы избавилась от них на ранних сроках беременности.

Именно эволюция системы частного среднего образования доказывает, что средний класс в России не выдуман журналом «Эксперт», а действительно существует. В начале третьего тысячелетия мэйнстрим частного образования пришёл к модели, которую можно описать как «качественное образование без репетитора». К этому моменту стало очевидно, что качество среднего образования само по себе не гарантирует поступления в вуз, и необходимость дополнительных расходов на репетиторов неизбежна. Тогда частные школы пошли по пути копирования принципов традиционных элитарных советских (или пост-советских, в данном случае разница невелика) специализированных школ, языковых или физико-математических.

Именно такая школа была найдена и для моих детей. Вернее, она нашлась в пяти минутах ходьбы от дома. Возникнув как экспериментальная площадка известной французской спецшколы, она постепенно превратилась в самостоятельную частную школу с сильной языковой специализацией. Детей учили двум иностранным языкам, и ставка была сделана на интенсивную разговорную практику, а грамматика прилагалась. Изданные в Великобритании учебники английского языка выгодно отличались от российских ясностью и наглядностью. Чтобы попасть в эту школу, было недостаточно просто заплатить – детей тестировали, с ними проводили собеседование. Всё это производило очень хорошее впечатление. Такое же впечатление произвёл и директор, мой ровесник и недавний учитель физики, выгодно отличавшийся от своих увешанных золотом или затянутых в кримплен коллег умением говорить на нормальном русском языке и искренним интересом к своему делу. Директор с воодушевлением говорил о сложившемся в школе балансе традиций и инноваций, о том, что качество образования превыше всего и потому поблажек не будет никому. На дворе стоял 2002 год, и наш директор вольно или невольно дал понять, что негосударственное среднее образование не стоит в стороне от главного тренда отечественной идеологии: «Мы продолжаем лучшие традиции советской школы, и наши ученики получают традиционное качественное образование». Так или иначе, но всё услышанное и увиденное в сочетании с расположением школы меня как родителя устраивало. Тем более устраивало, что директор с завучем независимо говорили о фиксированной сумме платы за образование: родители всегда платят по той таксе, которая существовала в момент зачисления в школу их ребёнка. Во время этого разговора ежемесячный платёж составлял 400 долларов. Мне, как отцу двоих детей, за второго была предложена 30-процентная скидка.

Через пару дней, зайдя в школу, чтобы занести документы, я услышал, как идущий впереди директор мурлычет под нос песню «Аквариума». Это меня окончательно умилило и утвердило в правильности выбора.

Признаться, директор мне симпатичен и сейчас, три года спустя, когда я судорожно ищу для сына новую школу (дочь, старшая, уже год, как учится в государственном лицее). Директор трижды не сдержал обещания, повышая плату за обучение каждый год: сначала до 500 долларов, потом 550 и 600. Я знаю, что это не было его решением. Просто мы стали свидетелями ещё одного этапа развития негосударственного среднего образования: незадолго до появления моих детей в этой школе её хозяином стал человек, который, в отличие от предыдущего собственника, в образовании никогда не работал. Новый владелец, как может, зарабатывает деньги. Он готов быть крепким хозяйственником и улучшать материально-техническую базу. Увы, он ничего не понимает про образование как процесс и среду, и потому никто не посоветовался с симпатягой-директором перед началом ремонта. В результате школьные интерьеры напоминают дорогой провинциальный ресторан начала 90-х. «Бездна вкуса» - процитировала Григория Горина по поводу нового дизайна коридоров моя дочь в школьной газете. Газета вышла дважды, но вовсе не из-за фрондёрства дочери, а из-за затратности этого проекта: как выяснилось, школа не может делать ничего, что не приносит прибыль. Дети, привыкшие приходить в «редакцию», кабинет химии, по четвергам, продолжают там собираться каждую неделю, но творчески самореализуются в «Живом журнале» или на порталах вроде stihi.ru.

Так или иначе, не вполне уместную демонстрацию любви к прибыли можно было простить за психологический комфорт детей и качество преподавания иностранных языков. Впрочем, с качеством всё было весьма неровно: в то время как педагоги-лингвисты старались сделать максимально лёгким усвоение сложных форм прошедших времён, калейдоскопически быстро сменявшиеся учителя физкультуры подвергали детей тренировкам на уровне школы олимпийского резерва. И это претензия не к конкретным педагогам и их методикам, а скорее к руководству школы, которое гордится тем, что очень тщательно, на конкурсной основе, отбирает преподавательский состав. На деле этот якобы эффективный рекрутинг давал явные сбои, иногда трагикомического характера. Некоторые учителя занимались исключительно субъективно понятой творческой самореализацией (рискну предположить, что в хорошей государственной школе это просто невозможно). Однажды сын спросил меня, когда в Греции у власти были фашисты. Обрадовавшись детской тяге к знаниям, я стал рассказывать про не упомянутые в школьных учебниках эпизоды Второй мировой войны и вдруг сообразил, что в курсе истории за шестой класс рассказов про XX век быть не может. И действительно, источником любознательности сына был урок не истории, а вовсе музыки. Учительница музыки давала слушать 11-летним детям пластинки Микиса Теодоракиса. При этом она называла «чёрных полковников» фашистами и экстатически рыдала. Ещё её очень занимала гибель Виктора О'Хары, а Пиночета она тоже считала фашистом.

Учителя музыки могут быть разные, как и сама музыка. По крайней мере, поклонница Теодоракиса, в отличие от своего кумира, не была антисемиткой. Однако некоторые проявления групповой враждебности в школе существовали. Уже во время первого года учёбы моих детей в этой школе стало очевидно, что у значительной части обслуживающего персонала существует внятно выраженная классовая неприязнь к «богатым» детям и родителям. Даже с учителями достаток родителей их учеников порой играл злые шутки. Так, поездка детей на зимние каникулы в Закопане неожиданно отменилась, а собиравшая деньги учительница, не теряя самообладания, сообщила, что туристическая фирма не может вернуть деньги сразу, и попросила подождать. После двух месяцев ожидания возмущённые родители отправились к директору, который сказал: «Хотя решение сдать деньги на поездку – ваше частное дело, школа приняла решение взять на себя ответственность за происшедшее». Деньги, отданные в декабре, нам вернули в мае, а учителям было запрещено «сотрудничество» с туристическими фирмами, до этого бывшее нормальной практикой. Впрочем, иногда и родители демонстрировали неуместную купеческую удаль, так, некоторые стали нанимать своим детям репетиторов по английскому языку – трата денег совершенно бессмысленная, но обусловленная исключительно тем, что «все так делают».

Так стоит ли платить 600 долларов в месяц за отличные уроки двух иностранных языков? Мой небольшой опыт отца двух учеников частной школы говорит, что, судя по всему, не стоит. Похоже, что в Москве лучшее среднее образование можно получить в ограниченном количестве государственных школ, куда трудно попасть, где существуют и жёсткий отбор детей, и конкурс родительских возможностей.

Попытка заплатить за то, чтобы получить нечто принципиально новое, обречена на провал. Частная школа ровно в той же степени продукт нашего прошлого и особенно настоящего, что и самая обычная государственная школа – естественно, я говорю про качество образования и систему человеческих отношений, а не про качество завтраков или чистоту туалетов. Кроме того, нельзя забывать, что с точки зрения подготовки педагогических кадров отечественная система асимметрична:

в частные школы идут работать выпускники государственных педагогических институтов, а наше высшее образование, несмотря на все Болонские протоколы, концептуально не очень изменилось за последние двадцать лет. А менеджеров образовательных учреждений наши вузы – ни государственные, ни частные – вообще не готовят. Так что даже за 5000 долларов в месяц родители получат в качестве среднего образования ту или иную вариацию на тему традиционной советской школы. Ну, и шестиразовое питание.