zhsky

Пять минут десятого. Переход между "Боровицкой" и "Арбатской": хмурая непроснувшаяся и потому совершенно не агрессивная толпа мелкими шажками движется к эскалатору. Откуда-то совсем рядом громкий женский голос:
- Уважаемые!
Это произносится с интонацией, с которой обычно нашему вниманию предлагают суперножницы или экстранитки по эксклюзивной цене. Но предложение другое:
- Не забывайте Библию!

Толпа вздрагивает и пытается разглядеть пророчицу.
- Читайте книги Иеремии и Амоса, восьмую главу!

"Искоренять и разбивать, уничтожать и разрушать, строить и насаждать", машинально бормочу себе под нос, а тётка в доперестроечном мохеровом берете осуждающе говорит подруге: "Свидетели Иеговы! Точно, не православные". Тем временем пророчица начинает нести что-то совсем эсхатологическое про испытания, посланные на землю, но я уже на эскалаторе и почти не слышу проповедь, только чей-то вялый призыв позвать санитаров. Санитары - совсем забытое слово. Но память, что они могут ворваться и зафиксировать нас, жива.

Что там у Амоса в восьмой главе? Можно цитировать в алармистских статьях про кризис:

"... заставлю солнце закатиться в полдень и омрачу землю средь ясного дня. И превращу праздники ваши в скорбь и все песни ваши – в причитания, и возложу вретище на все чресла, и плешь (будет) на каждой голове. И сделаю Я (бедствие) это подобным скорби о единственном сыне, и конец его (будет), как горестный день"