zhsky

Интервью с Романом Минцем и Дмитрием Булгаковым

Булгаков: У нас вообще люди делились на поклонников одного и другого исполнителя. И поклонники Рихтера и Гилельса могли не здороваться друг с другом. Это вообще почти военная риторика.

Минц: Кто не с нами, тот против нас. В то время как разумный человек должен понимать, что ни Гилельс, ни Рихтер не может быть универсальным. Не было ни одного исполнителя, о котором можно сказать, что он одинаково гениально играл абсолютно все. Но стремление поделить всех на своих чужих очень сильно. Однажды маленький мальчик смотрит на меня лифте, — а у меня волосы распущены — и говорит: «Дядя, а вы металлист или рэпер?» Я говорю: «Ну, вообще-то, ни то ни другое». — «А… Значит, вы лох. Мне брат говорил, что все делятся на металлистов, рэперов и лохов».

Булгаков: Один из участников «Возвращения» учился параллельно за рубежом и здесь. Приехал в Россию сдавать экзамен — ему оценку занизили: «У нас так Баха не играют». А он учился в Германии. Есть обратный пример. Я поступал в высшее учебное заведение в Германии с «нашим» Бахом, то есть играл «их» Баха, как играют у нас — в манере «раззудись плечо». Проучившись там какое-то время, я понял, что для них это была просто катастрофа. Они такого в жизни не слышали: полное отсутствие артикуляции, оттенков, штрихов. Но они меня приняли, потому что посчитали, что у абитуриента есть своя собственная интерпретация.