из "Большой политики" № 3
Feb. 7th, 2006 05:44 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
zhskyПоэзия должна быть с алкоголем
Покинув телеэкран и радиоэфир, российские поэты в который раз обращаются к публике напрямую
Двое молодых людей сидели на столе в полутемном зале и вырезали скопированные на ксероксе денежные купюры. Вокруг в ожидании ходили люди с пивом и вином – они имели несчастье приехать вовремя, а начало мероприятия, очевидно, задерживалось. Это явно устраивало молодых людей с ножницами – они спешили, а фальшивые деньги должны были стать важным элементом предстоящей программы. Официанты сразу объявили, что этот зал будет обслуживаться только после девяти вечера, и ожидающие отправлялись за выпивкой к бару. Среди ожидающих были поэты, но отличить их от слушателей и просто заглянувших посетителей клуба «ОГИ на Никольской» было невозможно. Самый дисциплинированный из поэтов, Юлий Гуголев не был уверен, придется ли ему выступать. Наконец, двое с ножницами — критик Жанна Галиева и поэт Даниил Файзов – покончили с купюрами и стали раскладывать их по длинному столу, за которым рассаживались некоторые из бродивших по залу. Это были члены жюри игровой литературной премии «Живая вода», «наиболее продажной премии». Она третий год проводится в «ОГИ на Никольской». Здесь голосуют за победителей деньгами: жюри – игрушечными, публика – настоящими, при этом выпивает и аудитория, и жюри. Сейчас это модно: стихи читают в клубах.
Читают все: издавшие свои книги и публикующиеся только в интернете, поэты — книжные критики, поэты – авторы блогов «Живого журнала», признанные знаменитости, русские поэты из США, Германии и Израиля... Читают не только в Москве. Но интенсивность поэтических чтений в столице становится сопоставимой с насыщенностью музыкальной программы. Только в ноябре в столице прошло 44 чтения и презентации книг. Как в начале двадцатого века, литераторы сходятся в поэтических состязаниях, но вместо каких-нибудь имажинистов соревнуются «Осумасшедшевшие безумцы», «Киберпочвенники», «Полутона», «Алконост», «ШуТоЯн», «СССРовцы», «Прагмогерметики», «Рукомос», объединившийся с «Вечерним Гондольером», и «Сборная толстых журналов». По-прежнему в форме куртуазные маньеристы. Лев Рубинштейн теперь не столько читает, сколько поет, но считает свои вокальные выступления частью современного искусства.
Читают повсюду. Конечно, все началось с ОГИ – но не столько с «Объединенного гуманитарного издательства», сколько с сети клубов ОГИ, создавших в Москве традицию выпивать и закусывать рядом с книжными полками. Еще в конце 90-х один из создателей ОГИ Дмитрий Ицкович говорил, что он создает не клубы и не сайты, а среду, востребованную потенциальными клиентами, средним классом. Собственно, наличие «культурных программ» и сделало клубы клубами в нашем сегодняшнем понимании. Бизнес-модель ОГИ, его клонов и наследников продемонстрировала свою эффективность и рыночную востребованность – аудиториями для чтения поэзии стали и другие клубы: «Жесть», «Авторник», «Алиби», «Б-2», питерские «Платформа» и «Книги и кофе», нижегородский «Буфет», новосибирские «Черная вдова» и «Труба». Эта тенденция вернула публичные чтения и особенно презентации и в более привычные для литературы места – библиотеки и книжные магазины.
Литература соседствует с выпивкой и закуской уже без малого десять лет. Знаменитая «Бродячая собака» просуществовала всего четыре года – в 1915 году артистическое кафе было закрыто петербургской полицией. Впрочем, чтение стихов в клубах – это не только и не столько литература, как не были только литературой чтения в кафе, на стадионах и в Политехническом музее во времена оттепели. В отечественной литературоцентричной культуре, в стране, так трепетно относящейся к количеству прочитанных гражданами книг, сам факт публично произносимого стихотворного текста неизбежно становится способом выбора социальной модели поведения. Поэтам-шестидесятникам, выступавшим перед огромными аудиториями, хотелось говорить громко и быть услышанными как можно большим числом слушателей – как Фиделю Кастро. Нынешним авторам хочется слышать себе подобных. Клуб с его ограниченным пространством и естественно формирующимся кругом посетителей – идеальная площадка для такого общения.
Но как бы ни были глубоки подвалы, ставшие модными заведениями, «клубная» поэзия не становится новым андеграундом. Граница между ней и «большой» литературой зыбка и проницаема. И те авторы, что публиковались только в интернете, выйдя к публике в прокуренные залы, проложили путь к толстым и не очень толстым журналам и нашли для себя издателей. Впрочем, некоторые из этих издателей сами принадлежат к миру поэзии, которой аплодируют, подзывая официанта.
Звучащая поэзия перестает быть фактом литературы и становится частью стиля жизни точно так же, как сам феномен клубного времяпрепровождения перестал быть знаком исключительности или только молодежным явлением, каким он был в начале 90-х. По мере того как все более публичными становятся формы общения, вопрос о том, где скоротать вечер, заменяется на вопрос: «как его провести?» А на фоне постепенного исчезновения звучащего поэтического слова из радио- и телевизионного эфира, привыкшая слушать стихи публика перетекает в пространства, равно пригодные для стихов, общения и кружки пива. Так клубы, где пьют и едят, становятся «клубами по интересам». Спрашиваете, где в России гражданское общество, то есть независимые инициативы? Поищите там, где слушают стихи.
Покинув телеэкран и радиоэфир, российские поэты в который раз обращаются к публике напрямую
Двое молодых людей сидели на столе в полутемном зале и вырезали скопированные на ксероксе денежные купюры. Вокруг в ожидании ходили люди с пивом и вином – они имели несчастье приехать вовремя, а начало мероприятия, очевидно, задерживалось. Это явно устраивало молодых людей с ножницами – они спешили, а фальшивые деньги должны были стать важным элементом предстоящей программы. Официанты сразу объявили, что этот зал будет обслуживаться только после девяти вечера, и ожидающие отправлялись за выпивкой к бару. Среди ожидающих были поэты, но отличить их от слушателей и просто заглянувших посетителей клуба «ОГИ на Никольской» было невозможно. Самый дисциплинированный из поэтов, Юлий Гуголев не был уверен, придется ли ему выступать. Наконец, двое с ножницами — критик Жанна Галиева и поэт Даниил Файзов – покончили с купюрами и стали раскладывать их по длинному столу, за которым рассаживались некоторые из бродивших по залу. Это были члены жюри игровой литературной премии «Живая вода», «наиболее продажной премии». Она третий год проводится в «ОГИ на Никольской». Здесь голосуют за победителей деньгами: жюри – игрушечными, публика – настоящими, при этом выпивает и аудитория, и жюри. Сейчас это модно: стихи читают в клубах.
Читают все: издавшие свои книги и публикующиеся только в интернете, поэты — книжные критики, поэты – авторы блогов «Живого журнала», признанные знаменитости, русские поэты из США, Германии и Израиля... Читают не только в Москве. Но интенсивность поэтических чтений в столице становится сопоставимой с насыщенностью музыкальной программы. Только в ноябре в столице прошло 44 чтения и презентации книг. Как в начале двадцатого века, литераторы сходятся в поэтических состязаниях, но вместо каких-нибудь имажинистов соревнуются «Осумасшедшевшие безумцы», «Киберпочвенники», «Полутона», «Алконост», «ШуТоЯн», «СССРовцы», «Прагмогерметики», «Рукомос», объединившийся с «Вечерним Гондольером», и «Сборная толстых журналов». По-прежнему в форме куртуазные маньеристы. Лев Рубинштейн теперь не столько читает, сколько поет, но считает свои вокальные выступления частью современного искусства.
Читают повсюду. Конечно, все началось с ОГИ – но не столько с «Объединенного гуманитарного издательства», сколько с сети клубов ОГИ, создавших в Москве традицию выпивать и закусывать рядом с книжными полками. Еще в конце 90-х один из создателей ОГИ Дмитрий Ицкович говорил, что он создает не клубы и не сайты, а среду, востребованную потенциальными клиентами, средним классом. Собственно, наличие «культурных программ» и сделало клубы клубами в нашем сегодняшнем понимании. Бизнес-модель ОГИ, его клонов и наследников продемонстрировала свою эффективность и рыночную востребованность – аудиториями для чтения поэзии стали и другие клубы: «Жесть», «Авторник», «Алиби», «Б-2», питерские «Платформа» и «Книги и кофе», нижегородский «Буфет», новосибирские «Черная вдова» и «Труба». Эта тенденция вернула публичные чтения и особенно презентации и в более привычные для литературы места – библиотеки и книжные магазины.
Литература соседствует с выпивкой и закуской уже без малого десять лет. Знаменитая «Бродячая собака» просуществовала всего четыре года – в 1915 году артистическое кафе было закрыто петербургской полицией. Впрочем, чтение стихов в клубах – это не только и не столько литература, как не были только литературой чтения в кафе, на стадионах и в Политехническом музее во времена оттепели. В отечественной литературоцентричной культуре, в стране, так трепетно относящейся к количеству прочитанных гражданами книг, сам факт публично произносимого стихотворного текста неизбежно становится способом выбора социальной модели поведения. Поэтам-шестидесятникам, выступавшим перед огромными аудиториями, хотелось говорить громко и быть услышанными как можно большим числом слушателей – как Фиделю Кастро. Нынешним авторам хочется слышать себе подобных. Клуб с его ограниченным пространством и естественно формирующимся кругом посетителей – идеальная площадка для такого общения.
Но как бы ни были глубоки подвалы, ставшие модными заведениями, «клубная» поэзия не становится новым андеграундом. Граница между ней и «большой» литературой зыбка и проницаема. И те авторы, что публиковались только в интернете, выйдя к публике в прокуренные залы, проложили путь к толстым и не очень толстым журналам и нашли для себя издателей. Впрочем, некоторые из этих издателей сами принадлежат к миру поэзии, которой аплодируют, подзывая официанта.
Звучащая поэзия перестает быть фактом литературы и становится частью стиля жизни точно так же, как сам феномен клубного времяпрепровождения перестал быть знаком исключительности или только молодежным явлением, каким он был в начале 90-х. По мере того как все более публичными становятся формы общения, вопрос о том, где скоротать вечер, заменяется на вопрос: «как его провести?» А на фоне постепенного исчезновения звучащего поэтического слова из радио- и телевизионного эфира, привыкшая слушать стихи публика перетекает в пространства, равно пригодные для стихов, общения и кружки пива. Так клубы, где пьют и едят, становятся «клубами по интересам». Спрашиваете, где в России гражданское общество, то есть независимые инициативы? Поищите там, где слушают стихи.
